Вопрос непростой, и он разделяет людей на два лагеря уже не первое столетие. Многие богословы спорили о нём. Отцы Церкви расходились в выводах. Сегодня мы поразмышляем над ним в двух направлениях – сам текст Книги Судей ни одно из них не закрывает.

Я не хочу подталкивать вас к какому-то одному ответу. У каждой из двух позиций есть свои сильные стороны, у каждой – свои слабые места. Давайте посмотрим на текст, с которого всё начинается, и вспомним саму историю.

(Книга Судей 11:29–31)
29. И был на Иеффае Дух Господень, и прошёл он Галаад и Манассию, и прошёл Массифу Галаадскую, и из Массифы Галаадской пошёл к Аммонитянам.
30. И дал Иеффай обет Господу, и сказал, если Ты предашь Аммонитян в руки мои,
31. то по возвращении моём с миром от Аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу сие на всесожжение.

В еврейском тексте 31-го стиха написано: (וְהַעֲלִיתִיהוּ עוֹלָה), вэаалитиу ола, что значит «и вознесу это как всесожжение». Слово (עוֹלָה), ола, чаще всего означает именно жертву всесожжения. Не общее посвящение, не дар. Именно обряд, в котором животное сжигалось целиком.

С этой фразы и начинается спор.

Прежде чем разбирать обет, надо поразмышлять. Книга Судей – это не сборник поучительных историй о духовных героях. Это летопись постепенного разложения Божьего народа. Сам автор подвёл итог в последнем стихе книги, где сказано, что в те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым (Книга Судей 21:25).

Народ, который Господь вывел из Египта, постепенно перенимал быт и логику соседей. Аммонитяне приносили человеческие жертвы своему Молоху. Хананеи знали обычай заклятия первенцев. Израиль жил, окружённый этой религиозной средой со всех сторон.

Поэтому, когда мы читаем об Иеффае, нам не нужно представлять его истиной в последней инстанции. Это был вождь приграничной области, человек войны, сын блудницы, которого братья выгнали из дома (Книга Судей 11:1–3). Его религиозный язык был языком его эпохи. А эпоха эта была тёмной.

Первый сценарий: Иеффай исполнил обет буквально.

И, если честно, это самый очевидный сценарий, когда просто читаешь текст подряд. Создаётся впечатление, что дочь действительно сожгли на костре.

Сторонники этой позиции говорят прямо. Текст написан так, чтобы мы ужаснулись, а не восхитились. Дочь была принесена в жертву. И это страшный знак того, до какой степени народ Божий смешал в своей голове Бога Израиля с богами окружающих народов.

Главный аргумент здесь – лингвистический. Союз (ו), вав, в обороте (וְהַעֲלִיתִיהוּ עוֹלָה), вэхаалитиху ола, в подавляющем большинстве случаев читается как «и», а не как «или». Разделительный оттенок грамматически возможен, но в этой конкретной конструкции он крайне маловероятен. Тысячелетняя традиция чтения, и иудейская, и христианская, понимала фразу как «и вознесу на всесожжение».

Бремя доказательства против такой традиции огромно.

Дальше – само слово (עוֹלָה), ола. Когда оно появляется в Торе и в исторических книгах, оно почти всегда означает именно жертву всесожжения. Не общее посвящение, не пожизненное служение, а вполне определённый ритуал, при котором всё сгорало на жертвеннике.

Есть и аргумент от общего течения книги. Книга Судей построена как длинная лестница вниз. Гедеон сделал эфод, и народ начал блудно ходить за этим эфодом. Самсон носил Дух Господень, а его жизнь стала цепочкой страстей и поражений. Михей сделал себе домашних идолов. Колено Дана унесло этих идолов и устроило идолопоклонство в своём городе. История Иеффая входит в эту линию органично, как очередной шаг вниз.

Что насчёт Духа Господня, Который сошёл на Иеффая в 29-м стихе? Здесь у первой позиции ответ спокойный. Дух в Книге Судей даётся для конкретной задачи – победы, силы, освобождения. Это функциональное помазание, а не нравственная трансформация. Самсон тоже носил Дух Господень, и Самсон ходил к филистимским женщинам, и Самсон погиб трагически.

Помазание – это не страховка от глупости. И уж точно не автоматическая святость. И вот тут мы подходим к самому главному. Зачем вообще нужен был этот обет? Ведь Дух уже на нём. Победа в кармане. Но Иеффай пытается торговаться с Богом. Обет был лишним. И именно эта лишняя религиозная сделка стала разрушительной. Иеффай мыслил о Боге по-язычески – что Богу нужно «дать страшную цену», чтобы Он дал победу. Хотя Бог никакой цены не просил.

Поэтому история Иеффая – не пример верности. Это диагноз. Это история человека, у которого был Дух, была победа, было искреннее сердце – а внутри жила религиозная логика язычества. И эта внутренняя логика убила его собственную дочь.

Второй сценарий: Иеффай посвящает свою дочь Господу.

Но здесь стоит остановиться – аргументы у защитников второй позиции серьёзные.

Давайте посмотрим на 29-й стих. Дух Господень был на Иеффае до того, как тот дал обет. Может ли Дух Господень побуждать человека к человеческому жертвоприношению? Закон прямо запрещал такие жертвы. В (Левит 18:21) сказано, что из детей твоих не отдавай на служение Молоху. (Второзаконие 12:31) прямо называет это мерзостью пред Господом. Поэтому если Дух Господень действительно вёл Иеффая, то логично предположить, что обет не подразумевал убийство ребёнка.

И снова всё упирается в тот же союз (ו), вав. Защитники второго прочтения напоминают, что в древнееврейском языке он имеет широкий спектр значений. Кроме «и», он может означать «или», «также», «именно». Поэтому теоретически фраза может звучать так – «что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, или вознесу его на всесожжение». То есть в обете были заложены два разных варианта. Если из дома выйдет жертвенное животное, его принесут во всесожжение. Если выйдет человек, его посвятят Господу.

Дальше – сам характер обета. В тексте использован глагол (נָדַר), надар, что означает «дать обет». Существительное от того же корня – (נֶדֶר), нэдер, «обет». И в (Левит 27:1–8) мы видим подробное правило о том, как поступать с человеком, который был посвящён Господу именно таким обетом.

(Левит 27:1–4)
1. И сказал Господь Моисею, говоря,
2. объяви сынам Израилевым и скажи им, если кто дает обет посвятить душу Господу по оценке твоей,
3. то оценка твоя мужчине от двадцати лет до шестидесяти должна быть пятьдесят сиклей серебряных, по сиклю священному;
4. если же это женщина, то оценка твоя должна быть тридцать сиклей.

Закон знал такую возможность. Человек, который был посвящён в обет Господу через (נֶדֶר), нэдер, мог быть выкуплен в денежном эквиваленте. Священник вносил цену, и обет считался исполненным.

Был и другой термин – (חֵרֶם), хэрем, «заклятое». О нём мы читаем в (Левит 27:28–29). Вот это слово действительно подразумевало необратимое посвящение, а иногда и смерть. Но Иеффай использовал не это слово. Он использовал именно (נֶדֶר), нэдер. Поэтому грамматически и юридически у него был выход из сложившегося положения.

Существовал и ещё один путь. (Левит 5:4–6) говорит о человеке, который дал безрассудную клятву. Если он позже понимал свою ошибку, он мог принести жертву и быть очищенным. Овца, коза, два голубя, или даже десятая часть ефы пшеничной муки – в зависимости от его достатка. То есть выход был даже из самой страшной клятвы.

Защитники второй версии указывают и на другую деталь. Дочь Иеффая просит отпустить её на два месяца, чтобы оплакать своё девство – (בְּתוּלִים), бэтулим. Не свою жизнь. Не свою молодость. Не своё будущее в целом. А именно девство. Если бы её ожидала смерть через два месяца, странно было бы оплакивать конкретно отсутствие брака, а не утрату жизни.

И сам финал истории звучит в ту же сторону. В (Книге Судей 11:39) сказано, что Иеффай совершил над нею обет свой, который дал, и она не познала мужа. Текст не говорит «и убил её». Текст говорит «и она не познала мужа». Эта фраза, естественно, ложится на интерпретацию пожизненного посвящения, как у Анны, которая отдала Самуила Господу в служение при скинии (1 Книга Царств 1:11). Дочь Иеффая, при таком прочтении, всю жизнь служила Господу и не вступила в брак.

И ещё одна деталь, важная для второго прочтения. В (Книге Судей 11:40) сказано, что ежегодно дочери Израилевы ходили оплакивать дочь Иеффая Галаадитянина четыре дня в году. Слово «оплакивать» – это перевод глагола (תָּנָה), тана. Интересно, что этот же корень встречается в (Книге Судей 5:11), где он переведён как «воспевать хвалу». И если читать так, то фраза звучит уже совсем по-другому. Не «оплакивать», а «воспевать», «рассказывать», «вспоминать». Каждый год дочери Израиля приходили к ней – не на похоронах, а в живом общении с женщиной, которая отдала свою жизнь Богу.

И ещё один важный момент: апостол Павел в (Послании к Евреям 11:32) включает Иеффая в список героев веры. Рядом с Гедеоном, Давидом и Самуилом. Если бы Иеффай совершил кровавое жертвоприношение, такое соседство, согласитесь, выглядело бы по меньшей мере странно.

Иеффай был не палачом, а человеком, который посвятил единственную дочь Господу. Это не простая, но в то же время и не кровавая жертва.

Голос самой дочери

В этом исследовании между двумя позициями есть человек, о котором я не упомянул. Это сама дочь.

Когда отец разорвал на себе одежду и сказал, что не может отречься от своих слов, она ответила.

(Книга Судей 11:36)
36. Она сказала ему, отец мой, ты отверз уста твои перед Господом, и делай со мною то, что произнесли уста твои, когда Господь совершил чрез тебя отмщение врагам твоим Аммонитянам.

Это удивительный момент. Она не умоляла. Не плакала. Не просила отменить обет. Она приняла. И её слово – единственное в этой главе, которое почти не допускает двойного прочтения.

Её ответ звучит так, как звучал когда-то ответ Исаака на горе Мориа. Молча. Покорно. С внутренним согласием на то, чего она не выбирала.

Потом она просит два месяца. Уйти в горы и оплакивать своё девство. Ещё один намёк, который ускользает при первом чтении. Если бы её ожидала немедленная смерть, два месяца – это была бы странная отсрочка. А если её ждала жизнь без замужества, без детей, без потомства, то два месяца – это уже последний срок прощания с тем, чего не будет. С мужем, которого не будет. С детьми, которых не будет.

Хотя можно прочитать иначе. Можно сказать, что для единственной дочери смерть означала уничтожение всей линии отца, и оплакивание девства тогда совпадает с оплакиванием будущего рода. При таком чтении два месяца – это прощание с собственной жизнью, в которой не успело родиться продолжение.

Но текст молчит. И именно её голос – это единственное, что в этом молчании доносится так ясно.

Две позиции – два прочтения

Итак, перед нами две позиции. Два прочтения.

Первое говорит, что Иеффай принёс дочь во всесожжение, а Бог промолчал, чтобы мы увидели всю глубину религиозного самообмана эпохи Судей. Это рассказ о трагедии.

Второе прочтение говорит, что Иеффай посвятил дочь Господу пожизненно, и она стала первой в Израиле женщиной, которая отдала жизнь служению при скинии. Это рассказ о цене обета.

Каждое прочтение, как ни парадоксально, опирается на текст Священного Писания. У каждого есть свои сильные и уязвимые места. Первое яснее лингвистически. Второе лучше согласовано с общим запретом Закона на человеческие жертвы и с тем, что Иеффай упомянут в (Послании к Евреям 11) среди героев веры.

Может быть, автор Книги Судей именно так и хотел? Не закрыть вопрос, а оставить нас перед ним?

Поставить нас, читателей, в положение того, кто должен подумать?